Неожиданность (Наталия Никулкина) / Стихи.ру

Мы действительно поселились в Москве. Кансево, город Давидково, уличное поле 28. Новые строительные дома простирались от Москвы до нашего народа. Казалось, он терялся в центре города. В этом городе колььяскин жил в Большинство за пределами кабины в течение долгого времени, в половине дома, в то время как другая половина, сказала мне моя бабушка, была разделена на клетки и была арендована арендаторам в древние времена. Это делало много лет для многих домов, помнят проблемы , войны, тренировки. Он помог ее семье и друзьям в трудные времена. Мы поженились здесь. Дедушка Сераре и бабушка Нура, младшая сестра моей бабушки, были владельцами дома.

Потом вышли мои двоюродные братья и дедушка. Моя мать — тетя и дядя в семье. Своих детей у них не было, после аварии баба Нюра хромала на лицо, но дед Сергей не согласился с этой операцией, он сказал, что тоже любит. Это было до войны: дело врачей, врагов народа и прочие недоразумения в трудное время. Доверия не было. Затем началась война. Немцы правили недолго, но немецкие стулья с резными спинками остались как напоминание о них. Дом защищал все. Где-то за деревней Давыдково, ближе к Москве, они держали оборону в трудное время 1942 года.

Дедушка Сергиус вернулся домой в 1946 году, он был пойман на первом выстреле возле Виацмы в октябре 1941 года, после того как он сбежал из Брайана Фореста из нацистского концентрационного лагеря, он был ранен и истощен и были червей. И это было хорошо. Это означает, что его рука спасена, а рана, вызванная немецким мячом и ее неестественным изменением, не помешала ему стать партизаном на протяжении всей войны, в реконструкции травм после войны, в Вождение на грузовике, а затем в то, чтобы быть лидером Truck Depot до выхода на пенсию. После исчезновения ее мужа Анна Иванауна начала ходить в церковь. Она чувствовала себя живым, Бог спросил. Моя бабушка скажет. Это трудно для людей без веры. Дом также. помог.

Я влюбилась в этот дом. Он выглядел огромным, с четырьмя окнами, выходящими на Можайское шоссе. Два из них — наши. В кухне есть окно, ведущее на веранду с высоким крыльцом поздней постройки. В теплое время года здесь устанавливается стол. Все удобства находятся во внутреннем дворике. Забор пуст. За полем слева дорога и высокие дома новой постройки с магазинами, а за городом и лесом справа — Москва. Я никогда не пересекался с людьми. Однажды дедушка Сережа затащил меня в свой светло-голубой «Москвич» с высокими колесами, возил меня по городу и учил. Дорога меня удивила: выбоины, выбоины и выбоины. Я дрожал в машине, и в моей памяти не было ничего, кроме поворотов и темных такси на длинных, широких улицах с заборами и некрашеными такси. Перед нашим домом есть поле смешанной травы, где мы с Леной собирали семена Acedera, похожие на настоящие седла, для нашего игрушечного обеда. Далее, вдоль поля, проходило Можайское шоссе, по которому 45-й автобус следовал в Кунцево, на рынок и Киевский вокзал. Через смешанные пустыри и дальний лес тянулась суета московской городской жизни. Напротив, у нас была комфортная тишина города. Утром кричали петухи, лаяли собаки. И туман по утрам, который город скрыл от нас,

Теперь о самом неприятном, что появилось в моей жизни.Через это болото утром мама повела меня в школу в пять этажей и с часами на крыльце.Она с кем-то поговорила, нас куда-то отправили.В школе была тишина.Шли уроки. К нам пришел преподаватель моего третьего диплома, который постоянно кричал ученикам, что она здесь, все слушает и учит слова.После знакомства он оставил меня в классе и долго разговаривал с мамой.Я сидела на парте, читала какие-то слова на доске.Слово «машина» отправило меня в путешествие.Я очнулась, когда преподаватель прервал меня:

— Встань, когда к тебе обращаются. Как тебя зовут? — тихо пробормотал я, она села за стол учителя и стала записывать.

Вы — тридцать первый ученик в классе из сорока, и у меня нет времени учить вас». Запомнили ли они слова «И обращаясь ко всем» после того, как я лихорадочно прочитал их снова?

  стираю.

Затем она записывала его, и мы печатали его. Я смотрела, кто как написал, и выставляла оценки. Я получала 3, другие ученики получали 4, и каждый получал три двойки или даже колышки.

— «У тебя было время учиться! Оберки! Оберки!

Запишите следующее в своих журналах: слово для слова и оценка.

Она пошла и быстро расписалась в дневниках и проверила, правильно ли дети разместили своих персонажей. У меня не было такого дневника:

Откуда у тебя такой дневник?Из Германии я вижу. Она приказала: «Измени дневник». Я дал свой адрес, когда мы сделали перерыв. Она говорит это, по моему мнению:

— Филд -стрит, Дом 28.

— Самолет?Какой номер квартиры?

— У нас есть дом.

— Я спрашиваю: вы знаете, что такое номер квартиры?

— У нас нет квартиры.

— Как нет?- мальчик пришел, чтобы спасти меня, тихо сказав, что это дом в городе Давидково.

Потом он следил за мной, когда мы возвращались из школы. Он был из деревни. Жаль, что я забыл его имя. Я помню его высокие сапоги. Сапоги были единственным способом передвижения по деревне в слякоть. Путь к нашему последнему дому был немного более твердым. На нем были светло-коричневые ботинки.

Школа находится сразу за высокими домами. Никто меня никогда не провожал. Я всегда бежала в школу, как только могла. Но каждый день получала замечания за опоздания на урок, хотя выходила сначала 20 минут девятого и потом 10. Даже выйдя ровно в восемь, меня задержал дежурный у входа и «торжественно» привел на какую-то линейку для взыскания. Родители вызвали родителей в школу. Только тогда стало понятно, что урок начался не в 9.00 и даже не в 8.30 — надо быть там к 8 часам. В это утро радио вещало нам что-то очень громкое. Вечные разборки, линейки и сбор металлолома. Эти слова были для меня непонятными. Мама спросила, где найти этот металлолом или макулатуру. Мы не покупали газет, тетрадей старых у нас было много.

Раньше нас предупреждали, чтобы быть в поисках школы:

– Почему не принесла макулатуру?

Где твоя звездочка?

— Без звездочки.

Какая звезда потеряна, какой ты октябренок!

Но у меня никогда не было ее.Почему это необходимо-это непостижимо, я должен был сказать своим родителям и по какой-то причине купить эту неудачную звезду.Далеко купил выбор того, что произойдет: с фотографией маленького мальчика Volodyi Ulyanov или его позолоченным портретом.Я уже давно говорил мне что -то о нем.Я читал «Общество чистой сказки» с намеком на мои недостатки.Но это было уже во второй четверти, поэтому я не оставался со звездой очень долго.Cirka в течение полутора месяцев.

Никто не спрашивал, почему я такая сонная на уроке и теперь совсем ничего о немне знаю. Не смогла ответить на вопрос, когда тебя вызывают не по имени фамилии и номеру 41. Школа мне не нравилась. Очередная «двойка» мне за то, что я не смогла продолжить стихотворение у доски. И теперь меня ловили каждый раз, когда я улетала в своих сонных размышлениях. Я часто ощущал, что лечу над классом и все вокруг куда-то удаляются. Проверяя дневник, учительница написала на странице к своему имени-отчеству красными чернилами — Смирнова. Я только эту фамилию и запомнила навсегда, как страшный сон. Нет, я помнила ее имя-отчество долго и забыла.

Смирнова дала мне рабочие листы и тест в конце четверти: «Мои друзья и одноклассники. — Мой лист не был заполнен. Она назвала несколько человек «моими любимчиками» или самых страшных хулиганов по именам, как всегда. Итог таков:

Как долго вы были частью нашего класса и как долго у вас нет друзей?Она была в ярости. Она показала мой пустой лист всем и энергично потряс его.

И я видел все по -другому: кто -то давно учился в этом классе, сколько имен они записали?Но дети были вызваны фигурами.В контроле эти цифры были представлены великолепно, что возмущалось нашим Smirnov.too все более и более плохими оценками.

Дома, особенно во дворе, я чувствовал себя лучше. Лена путешествовала с бабушкой. Чтобы сделать бусины, мы сели под дерево Роуэн. Мы надевали строку и попробовали. Затем она ходила вокруг со своей сестрой-кузиной, носила красные бусины и кольца. Они должны были поддерживать молчание в доме, чтобы не напугать Галю, младшую сестру, которая всегда ерзалась. Если мы прочитаем что -то вслух, мы бы сидели на веранде. Я закончил здесь свои уроки, пока не стало холодным.

Баба Нюрка руководила сбором и уборкой урожая со своего садового участка. Меня направили на линию. Я побежала. На пустынном участке, где остановилась машина, собралось много людей. Среди многих ребят были мои одноклассники, которые наблюдали, как я бегу быстрее. Я продемонстрировал им, как близко находится мой дом. Девочки сначала подошли ко мне, а затем неоднократно отходили к забору. Мама и бабушка быстро продвигались вперед и выбирали арбузы. Арбузы были привезены в последние месяцы. Меня так захватили их лица, что я сразу же позвонила маме и помчалась занимать очередь. Арбузы были выбраны в качестве запасного варианта.

Начался дождь.Не заходя в дворовый туалет, мы прошли через холодный навес и прихожую на половину коляски, спустились в гараж по двум цветным кипятильникам на землю в конюшне, в теплый туалет под общей крышей курятника.Я не особенно обращала внимание на кур, но мужчина был прекрасен. Когда я проходил мимо, он всегда говорил что-то недовольное на своем языке.Он громко смотрел то на одного, то на другого и сидел в спокойной обстановке кур на барной стойке.Они не были уволены за поездку.Мы сидели на половине.На короткое время кусочек неба заглядывал в узкое длинное окно под самой крышей.

Мама казалась без предупреждения тете Роуз. Они обнялись и хихикнули, как будто их щекотали. Длинная сказка. Положительный взгляд тетя Роуз и увлекательный разговор принесли нам радость.

Он вытаскивает открытку и говорит: «Я принес вам подарок!»Однажды они сделали запись для Зила. После покупки холодильника, эта открытка прибыла.

— Еще нет квартиры. Как поставить, – сетовала мама.

— Вы получаете квартиру и уже имеете холодильник.

Они принесли его, когда я был в школе. Холодильник простоял без упаковки в холодильной камере рядом с бочкой квашеной капусты до весны.

Я закончил квартал с чтением и письмом. Мертвая осень вызвала простуду, и я не хотел прогуляться. Снег ночью 11 ноября. На первый снег утром, где мы пошли к снежному, папа, наконец Вернулся из GDR. И веселый. Я думал, что он гулял со своим чемоданом с чемоданом с чудесами. Моя мама сразу же жаловалась на моих персонажей, и когда я обнял его, я сразу же получил «заслуги», потому что я не оправдала своих ожиданий . С этой стигмой я пытался научиться существовать сейчас.

Мой отец больше не нуждался в служении, он был демобилизован. Пенсия была важной. ПРЕДВАРИТЕЛЬНОСТЬ — 25 лет службы в армии с 19 лет до войны, военная школа. Лейтенант артиллерии во время войны. Он никогда не говорил мне ничего о войне, ни дедушке Серайожи. Я знаю, что после травмы его перевели на Дальний Восток, затем его отправили в военную академию. Он учился в Москве. Я встретил там свою маму. В то время курсанты посещали разные учебные заведения, они выбрали жен выпускников. Закончив семилетнюю школу, моя мама закончила фармацевтическую школу, как ее тогда называли, ее также вызвали под флагами, хотя война закончилась. Тетя Аля, Александра Рикова, одноклассник моей матери, сразу же вышла замуж за одноклассника моего отца, Кузма Тарасович Ликов. Это забавно: она изменила только одно заглавное письмо в своей фамилии: от Риковы в Ликову. И мама переписывалась с папой еще четыре года. Затем он пришел, и они поженились здесь 8 ноября 1950 года. Мы отправились в Украину, чтобы встретиться с родителями Папы, а затем в Хабаровск, где папа находился на своем посту.

Солдаты и офицеры всегда находятся на командных должностях. Политическое образование.поручил всем. Теперь у него есть меня. Двигаться вперед!Он просмотрел мою домашнюю работу и, если бы я не освоил ее, научил меня, что было дальше. У меня было много навыков с проблемами и примерами, которые я мог решить на неопределенный срок. Поэзия была сложной. Все они хотели, чтобы я сказал: «Мои уши отскочили», но я этого не сделал. Мне нужно было быть очень дезориентированным, и иногда я повторял слова с заиканием. Учитель должен был приложить больше усилий:

«Продолжайте с номером 41», — пробормотал он несколько раз и снова «два».И я не рад, что стихотворение снова спросили.Когда я прочитал «Три», я не мог получить это прямо во второй четверти.Галя заболела пневмонией, и она и ее мать были госпитализированы в Кунсево, и даже в больнице они получили дизентерию.Папа и я остались одни в течение долгого времени.За стеной Малышки Нюры.Я побежал к ней, когда она постучала и попросила мультфильмы.У нас все еще не было телевизора, и у них была первая «доска» с национальной антенной, которая всегда «прыгала», на экране были только волны, но громкий звук.Телевизор меня как -то не заинтересовал.

Дед Сережа работал допоздна, бабушка Нюра вязала и завязывала сумки. Она должна была доставить номер. Он заканчивал одну работу и начинал другую. Это была его работа на дому, как инвалида. В ту зиму я все каникулы проводил в овраге за деревней, ближе к интернату. Овраг был слишком высок, чтобы добраться туда быстро. Солнце ослепило твои глаза. Спуститесь с горы в кусты, с видом на журчащий родник. Весна не замерзла. Река была покрыта черным льдом, или, как говорят, грязью. Было страшно смотреть в его темноту. Однажды одноклассник поднялся на горку вместе со мной. Он был все тем же жестким, сердитым деревенским парнем. Если он говорил, то говорил по существу. Я решил убраться с дороги, когда увидел его рядом с собой на горке, но он возразил:

«Нельзя хорошо, иначе вы его в реку утащите», — поднял он санки, они сказали: давай, давай. «Когда он спустился ко мне, он показал:

Все, что нужно разрезать, это кусты;они спасют. Молодой мальчик в прошлом году переехал налево, поддался холодной воде и стал очень больным. Мы перестали пытаться догнать его, потому что я не мог не отставать от него. Они почти никогда не обменялись взглядами друг с другом. Однажды я поднялся на холм, где было многочисленные школы -интернаты. На каком -то картоне они отчаянно карабкались, толкая и толкая друг друга. Я ушел. Праздничный сезон закончился.

Новый квартал начался.Мать и Галя находятся в больнице.Папа приветствовал меня домой после школы с восхитительным, но очень густым борштом.Я сохранил урожай,

— «Сид!» — А он невыносим, крутит хвостом и не раз чихает с ликованием, язык набок и дышит с гулом. Даже «Зевнет» — они говорят, как скучны ваши приготовления! И когда все готово, он просто тихонько поднимается. Язык хватает только пять-семь раз, и миска пуста, даже понюхали — рагу готово. Он переворачивает миску, двигает лапой, снова обнюхивает все вокруг, и вдруг промахивается. Чаша снимается скорее. Он успокаивается, немного извивается, тут же садится и замирает в аквариуме, высунув хвост. И вот у вас есть куча горячих. Меня всегда поражало, как он так быстро все усваивает. Стадо нужно поскорее убрать, скутер и жука прогнать. Иначе он начнет лизать», — сказала баба Нюра. Собака. О чем она думает?

Вечером дед Сереша отпустил Джека с цепью в огороде. Он бегал кругами вокруг забора всю дорогу. Он весь в снегу, язык у него красный, шерсть пухлая, он громко дышит и сидит на цепи.

Когда дядя Вития прибыл, Джек вел себя так, как будто его еда прибыла, было так много радости! Эта радость, казалось, контролировалась хвостом Джека, который волнулся во всех направлениях. Дядя Вития ласкал волосы Джека, оба счастливы. И он был доволен ими. Дядя Вья поднял руки, и Джек положил себя на бедра, дядя Витию положил руки на колени и сел, и Джек приседал и положил лицо к ногам, молчал, ожидая порядка и снова начал. Он мог сделать это бесконечно, он не устал. Он подчинялся всем видам заказов без стона: «Маленький! Сиди! Голоса». Они могут не видеть друг друга в течение долгого времени, и Джек вспомнил все. Он чувствует, что издалека уже находится в коробке, ставит цепь и ждет, помешивая хвостом от возбуждения. Тогда мы уже видели, что дядя Вити въезжает во двор! Вот как Джек приветствовал это. Он играет с ним, а затем тихо садится. Я спрашиваю :

— «Дядя Витию, почему Джек такой знаки?»

— «Потому что он любит играть».

Кто не любит играть? Все любопытны. Взрослые разговаривают сами по себе. Дедушка Сережа часто со мной разговаривал, но у него были поздние смены на работе.

Маму звали Галя, бабушку — Лена, и долгие увещевания отца отбили у меня охоту к нему. Я должна была делать уроки, а он проверял, не забыла ли я старые правила.

Поэтому я был в таком состоянии и без настроения, когда мы оставались одни.

Я приложил усилия, чтобы быстро бежать, но я был один. Забурские девушки, которые были фаворитами Смирновой, не приняли меня: «Мы возьмем 41! — они сообщили мне в пути. Они игнорировали меня, действительно раздражали меня. Они передали меня своим носом. Некоторые дети жестоки. Это было. Неясно мне, почему эта неприязни существовала. Естественно, я в конце концов пришел к выводу, что я был «Черной овцой» класса. В гостях «Игра и возьми мой ластик. Я решил купить обычный советский ластик с мягким наконечником и без грубых пальцев вместо того, чтобы преследовать их. Германия уже потеряла ее. Затем я купил цветную бумагу без клейкой и той же бренд карандашей. Они искажали это. Я думал о своем классе как о колибри, сплоченном целом. Это настолько неприятно, что он дает мне мурашки по коже. Затем я пересек пустое участок, собирая камни для своей формы и карманов. с моими ладонями. Обсуждение с ними ее ежедневное действие Ivities. Я положил их в свой карман и быстро забыл о них. Я несла этот груз, даже не вытащив руки из карманов из школы до дома и обратно. Мой отец сделал выговор позже после поиска по одежде на стойке для пальто и обнаружив камни. Я был в ярости и полон упрека:

-Это то, что вы делаете, вместо того, чтобы учиться! Сбор камешек », -сказал он с насмешкой.

Есть правильное время собирать и разбрасывать камни. Есть правильное и неправильное время любить и ненавидеть. Есть время говорить и время молчать. У каждой деятельности есть свое время. Я лгу, Бог это знает! Я обнаружил, что со временем становлюсь умнее.

                «2»

              Очередное стихотворение не училось, как не начнет папа проверять –  все не готова. Коляскины собрались в баню и нас с папой позвали. Мама обычно мыла меня в натопленной кухне, но в бане предпочтительней, тем более неизвестно, когда выпишут наших  из этой больницы.  Папе  мыть неловко, мне скоро десять исполнится, я и  сама стеснялась. Он  приготовит ванночку, поможет голову и спину помыть и ополоснуть, а дальше я. А тут баня – напаришься! А стихотворение как? Еще не выучено.
Я боялась париться в бане,  жар ее до дурноты доводил. Когда  с мамой, то она облила меня прохладной водой и вывела. А  баба Нюра как? И не объяснишь. Вот я и отказалась. Все ушли. Папа, когда вернулся, проверил, как я выучила стихотворение. Ложась спать он снова предложил еще почитать и с утра я ему рассказала.  В школе  как нарочно: предложено  всем приготовиться к чтению стихотворения по одной-две строчке.  Смирнова, как дирижер  перед оркестром стоит  перед классом  и по взмаху руки декламаторы начинают. Два раза  на меня показала – я  как-то попала, в третий раз задумалась. И вот с радостью выведена «два». Мне казалось, что ей это доставляло такое удовольствие! — именно мне поставить «два». Она даже медленнее и крупней ее выводила в моем дневнике.
Дома я получила за двойку  оплеуху. Во  рту на языке с левой стороны я почувствовала крошки верхнего раскрошившегося зуба. Ни о каком обеде не могло быть и  речи. Я разделась и легла в постель в горьких слезах. Потом болела какое-то время.  Что в это время делал отец, мне было не интересно.  Поправилась к утру и  пошла в школу с не выученными уроками. Меня почему-то стали готовить в пионеры для меня  неожиданно к  26-ому января  в  день,  когда мне исполнялось 10 лет. Баба Нюра накануне  поехала к бабушке Тане праздновать Татьянин день за город  в Никольское и не вернулась. Осталась с  ночевкой. Заплетать косу в обычную баранку, как она это делала в последнее время, никто не может, разводили руками  дедушка Сережа и папа… Я встала перед зеркалом, поделила волосы пополам и заплела две косички, вплела белые банты. С тех пор я сама причесывалась.
После уроков всех будущих пионеров,  кому исполнилось 10 лет, повезли на специальном автобусе в музей Ленина. Торжественная церемония.  Клятва. Повязали нам алые галстуки.  Дома меня ждали две корзиночки с розовым кремом, прикрытые бумажным листком. В углу стояли лыжи. На следующий день был выходной. Солнечный день и лыжня вдоль Можайского шоссе к Москве в сторону леса была мной опробована. В воскресенье я не поднялась, не потому что ноги болели (они, конечно, болели), а потому что поднять их было невозможно, сводило где-то в бедре, и потом жуткая слабость.  Выписались наши из больницы. Галя почему-то говорила низким голосом – прямо басом – не узнать. Подросла. От меня отстранялась. Видно забыла.  Мама натирала мои ноги выше колена мазью со змеиным ядом. В тот год я на лыжи больше не встала. Правда папу это возмущало. А мне было все равно. У меня появилось к нему безразличие.
Галю с мамой перевезли к бабушке. У них и так много народу в двенадцатиметровой комнате с соседями: бабушка, Лена и ее родители. Но нам, когда мы приезжали, всем место на ночь находилось. Кровать нам с мамой и Галей, остальным –  и на диване,  и под столом, и посередине комнаты стелили. Мы с Леной на всех местах побываем, пока стелят.
За  шкафом  дядя Витя столик  оборудовал с лампой, где он по долгу занимался. Ему   в институте учиться. Чертежи чертить надо. В его уголке  мне интересно.  Лена прибежала и с нами села, быстро проговорив: –  «Так здорово, гитара висит», –  Лена этой скороговоркой нас рассмешила, охватив и настроение  и предмет, который над головой висел. Дядя Витя спросил ее: – «Как дерево по английски?» Она, не задумываясь: – «Два!»
– Правильно! Только – «три»! – отвечал дядя Витя, не отрывая взгляда от тетради, а она уже вспорхнула, оставив нас одних.
Дядя Витя готовился, что-то писал и со мной говорил. Вбежала снова Лена, бабушка ей:
– Не мешай, папа уроки учит.
– А Наташа?
Я  почувствовала, что мешаю. Дядя Витя сказал: – «Сиди! Не мешаешь!» – и я еще осталась на немного.
В этом доме было уютно. Все говорили-говорили  и  чем-то были всегда заняты. Суетились, накрывали на стол. Раскладывали еду по тарелкам , расставляли стулья, наконец уселись за столом. И всем хватило места. Трое детей, пятеро взрослых. Все вместе. Маленькие на руках, которые тут же переползали на свободные руки, потом обратно, где им было удобней: Галя – к маме, Лена – к бабушке или к дяде Вите. На следующий день тетя Тамара и дядя Витя ушли  на работу, папа с Галей вышли на прогулку во двор.
Мы играли под столом с Леной в «дочки-матери». Бабушка  с мамой рядом на диване сидели и разговаривали.
Мама: – Как невестка, мам?
Бабушка: – Как? Сидит на диване, только Витя входит, – «Вить, посмотри, чайник вскипел? Пора чай пить.» – и он бежит на кухню.
Мне нравилось бывать здесь.  Было какое-то умиротворение. Неожиданно ночью у меня разболелся зуб, тот  что  тогда рассыпался. Мама шепотом кому-то сказала  и тут же мне сунули ватку с лекарством на зуб прижать и я снова уснула, прижавшись спиной к маминой спине.  Я даже не поняла кто это был, но, думаю, бабушка. С ней уютно и тепло.  Про  уроки не вспоминаешь. Нам возвращаться…  жалко, мама с Галей здесь будут, а мне в школу.
Начиналась весна. Почки набухли. Снега в городе не было. Дороги высохли, но было серо-неприглядно. Прошлогодняя  трава  жуткого жухлого  цвета. Радовало только вдруг посиневшее небо в белых пышных облаках.  Школа. Те  же проблемы. И вдруг эта радость ! Когда 22 апреля в школе отмечали день рожденье Ленина, мы получаем ордер на квартиру в Москве недалеко от Таганки. Ехать: на 45 автобусе до Киевской, на метро по кольцу до Таганской, а там на 46 автобусе до нашего дома. Это очень близко. Меня не взяли посмотреть квартиру, в которой я проживу потом всю свою жизнь.  Начинали  обживать ее потихоньку  без меня в  майские праздники. Уже перевезли основное. А меня оставили. Со мной жила бабушка. Она же помогала складывать чемоданы, сумки  оставшихся вещей,  кроме моих. Заканчивала  я третий класс в этой ненавистной  школе. Папа еще заезжал за очередными вещами почти каждый день. Как-то  заехала мама, тоже собрала  не одну сумку. А меня не брали с собой ни разу. Я плакала, отказалась обедать. Мама  пошла на автобус, я побежала тайком за ней, через пустырь, даже не окликнув.  Мама села в автобус, я – в другую дверь, прячась от мамы. Потом, когда уже автобус тронулся , дверь еще раз открылась и вошла бабушка. Она прошла и села ко мне к удивлению моей мамы. Так все удивленные и доехали до места. Купили  хлеба за 20 копеек, который оказался  не совсем  белый и мне  понравился, что он  был с хрустящей корочкой, похожий на тот, что потом пекла тетя Мария в печке в селе Мигея.  Этот хлеб заменил в этот день нам с бабушкой обед. Перед домом договорились:  только посмотрим квартиру и я с бабушкой поедем  назад. Галя спала в маленькой комнате, в  которую мне  не разрешили зайти даже посмотреть.
Цвета свежей зелени были шелковые занавески в большой комнате, они радостно по весеннему ее украсили. Люстра светила в шесть рожков, хорошо освещая  пианино и горы  вещей по всей комнате в чемоданах и узлах. На кухне работал холодильник. Газовая маленькая на длинных ножках плита в две конфорки, раковина. Шумела  колонка, согревая воду. Сесть  не на что. Мы покрутились, пошептались и уехали с бабушкой в Давыдково. Завтра в школу рано вставать.

            К концу лета 1962 года к началу учебного года перевезли и меня. Квартира была более благоустроена: для меня стоял синенький диванчик в два места, который раскладывался для сна — в большой комнате, в маленькой – спали родители и беспокойная сестренка Галя.
Все теплые дни я проводила на балконе за книжками, сидя в низкой Галиной коляске, как в кресле в подушках. Жизнь двора гудела под нашим балконом громкими разговорами , к которым не возможно было не прислушиваться. Частный дом, старый сруб с дядькой Юрой, стоял там, где сейчас дорожка ведет к клумбе, а перед домом около приветливого дядьки Юры, старожилы этих мест, собиралась толпа любопытных новых жителей каждый день и вечер, и с утра задерживались, зацепившись языком.
Справа строился третий этаж дома номер 16, в котором теперь живет моя подружка- одноклассница, а 14-того, что напротив, и в помине не было, вот тогда-то  у нашего дома около 4-того подъезда нашли россыпь монет. А перекопали всю округу! К вечеру с лопатами выходили  какие-то мужики с бабами и, конечно, ребятня, прослышав про это. Долгое время все клад искали. Что-то находили, да прятали в карман. а мелюзга бегала за ними и просили показать. Те с важностью доставали, покажут и снова в карман. Это  зрелище наблюдали с балконов и окон. Громогласно сообщали друг другу, указывая в какую сторону  счастливчик пошел. В  разговорах с дядькой Юрой обсуждали кому не лень: и стар, и млад, выведывая, кто здесь жил, когда помер, да много ли было богатства.
В том же месте много лет спустя мой маленький Сережа с дружком играли и нашли два кольца, золотое обручальное сын мне отдал.

Человеку всегда кто-то нужен

Излить горе, разжечь мечты.

Он от счастья, он весь в работе

Случается, что случайно наводит мосты.

Недотепы… всех милых свершений,
прозябая в пылу своих снов,
совершенствуясь с благословений,
восторгаясь от силы основ.

 В рассуждениях, что-то надумав,
предпочтешь околесицы ход.
Разбазаришь иль выскажешь грубо –
дожидаясь, что произойдет.
… добираешься с края, а между,
озираясь окрест и вокруг,
все прислушиваешься  с надеждой
… в суете пресловутых услуг.

То  о хлебе насущном, то зрелищ.
Между делом,  охотно любя.
Где  глаза в огоньках загорелись,
и, устало нагнувшись, дремля.

Кто уткнулся в планшеты, айфоны,
в разговор…  или что дочитать.
И бабульки трещат в телефоны.
Не задень ! – что народ возмущать.

Будни жизни и сутолок море.
В целый час целый мир промелькнул.
На  минуту затихли в покое,
И … несемся  в какую страну!?

Волшебство и реальность  – все вместе.
Перемешано – не отступить!
Что-то движется, что-то на месте..
только некому душу  излить.

Одиночества … тут миллионы.
Поезд  мчится, качает слегка.
Сидя, стоя ( как в душных вагонах!),
ожидая  рывка и броска.

                13 апреля 2022

Отторжение всех   неприятий,
что душе не надо – позабуду.
Сколько предстоит еще объятий –
каждого из нас еще пока ждет чудо!

У  волшебных мест для поцелуев,
летних запахов дождя и яблок,
и  о чем-то важном потолкуем…
В память прошлого хочу пустить кораблик.

Даже в удовольствие разборка.
Куча фотографий, запись мыслей.
И теперь:
«зависнуть» от восторга,
радуясь причудам и объятьям жизни.

Нежные мгновения ажурны.
Осень наступает – но не вечер!
Чуть приподнята она, бравурна –
со спокойствием… ей выхожу навстречу.

                6 марта 2022

Я была в парке на прогулке.

И, возвращаясь, в проходе

Я видел фото:

Две птицы дрались у рябины.

А тут котяра  очень  грузный
Сидит, как шар большой обузой
На килограммов  бишь на дцать..
И так  на птиц  давай  визжать…

Со страху, что ли, и мощней
Сирены не было сильней.
И всё… все птички разметались.
Мы тет-а-тет с котом остались…

 Держать себя уж нету сил –
И он сорвался …  То взбесил   
Его тот  беспардонный миг,
Ко мне  под ноги  «бомбой» — шмыг!

И я отпрянула ….  проблемы…
Стояла уж  с лицом-то   бледным…
В груди лишь сердце колотило,
В висках  сильнее  даже  било.
И, что в душе так обмерло,
От страха к пяткам утекло.…
Пришла я в ужасе домой  —
Нельзя-нельзя   гулять одной……

25. Ноябрь 2022 года