Стихи об Алтае Шукшин и Василий Шукшин. Этот парень живет

Стихи об Алтае Шукшин и Василий Шукшин. Этот парень живет Кабинет автора

Есть на Алтае тракт — Чуйский. Красивая стремительная дорога, как след бича, стеганувшего по горам.

Много всякой всячины рассказывается, поется, выдумывается о нем. Все удалые молодцы, все головорезы былых лет, все легенды — все с Чуйского тракта.

Я же, как сумею, хочу рассказать, какие у них хорошие, надежные души.

Такой суровый и такой рабочий тракт не мог не продиктовать людям свои законы. Законы эти просты:

Помоги товарищу в беде.

Не ловчи за счет другого.

Не трепись — делай.

Помяни добрым словом хорошего человека.

Немного. Но они неумолимы. И они-то определяют характеры людей. И они определяют отношения между ними. И я выбирал героя по этому признаку. Прежде всего. И главным образом.

В хороший осенний день шли порожняком по Чуйскому тракту две машины «ГАЗ—51». Одну вел молодой парень, другую — пожилой, угрюмый с виду человек с маленькими, неожиданно добрыми глазами.

Парень задумчиво, с привычным прищуром смотрит вперед — это Пашка Колокольников. Пожилого зовут Кондрат Степанович.

На тракте в сторонке стоит «козлик». Под «козликом» — шофер, а рядом — молодой еще, в полувоенном костюме, председатель колхоза Прохоров Иван Егорович.

Надежды, что «козлик» побежит, нет. Прохоров «голоснул» одной машине, она пролетела мимо. Другая притормозила. Шофер откинул дверцу — это Пашка.

— До Баклани подбрось.

— Ты один?

Прохоров крикнул своему шоферу:

— Прислать, что ль, кого-нибудь?!

Шофер вылез из-под «козлика».

— Пришли Семена с тросом!

Пашка с Прохоровым поехали.

— Ты куда едешь? — поинтересовался Прохоров.

— В командировку.

— В колхоз, что ли?

— Мгм. Помочь мужичкам надо.

— А куда?

— Деревня Листвянка.

Прохоров внимательно посмотрел на Пашку, — видно, в начальственной его голове зародилась какая-то «мысля».

— Тебя как зовут-то? — как бы между прочим спрашивает Прохоров.

— Меня-то? — охотно отвечает Пашка. — Павел Егорыч.

— Тезки с тобой, — идет дальше Прохоров. — Я по батьке тоже — Егорыч. А фамилия моя — Прохоров.

— Очень приятно, — говорит Пашка любезно. — А я — Колокольников.

— Тоже приятно.

Машина остановилась — перед ними целая очередь из бензовозов и лесовозов. Пашка вылез из кабины.

— Что там? — спросил Прохоров.

— Завал. Счас рвать будут.

Прохоров тоже вылез. Пошел за Пашкой.

— Поехали ко мне, Егорыч? — неожиданно предложил он.

— То есть как?

— Да какая тебе разница! Я тебе дам документ, что ты отработал у меня — все честь по чести. А мы с тем председателем договоримся. За ним как раз должок имеется. Что, так не делают, что ли? Сколько угодно.

— Я же не один.

— А кто еще?

— А ты поговори с ним. Пусть он — в Листвянку, а ты — ко мне. Я прямо замучился без хороших шоферов. А? Я же не так просто, я заработать дам. А?

— Поговори. На меня шофера никогда не обижались. Мне сейчас надо срочно лес перебросить, а своих машин не хватает — хоть Лазаря пой.

— Ладно, — сказал Пашка.

Так попал Павел Егорыч в Баклань. Вечером, после работы, уписывал у Прохорова жирную лапшу с гусятиной и беседовал с его женой.

— Жена должна чувствовать, — утверждал Пашка.

— Правильно, Егорыч, — поддакивал Прохоров, стаскивая с ноги тесный сапог. — Что это за жена, понимаешь, которая не чувствует?

— Если я прихожу домой, — продолжал Пашка, — так? Усталый, грязный, меня первым делом должна встречать энергичная жена. Я ей, например: «Привет, Маруся!» Она мне весело: «Здорово, Павлик! Ты устал?»

— А если она сама, бедная, намотается за день, то откуда же у нее веселье возьмется? — замечала хозяйка.

— Все равно. А если она грустная, кислая, я ей говорю: «Пирамидон!» — и меня потянет к другим. Верно, Егорыч?

— Абсолютно! — поддакивал Прохоров. Хозяйка притворно сердилась и называла всех мужиков «охальниками».

В клубе Пашка появился в тот же вечер. Сдержанно веселый, яркий, в белой рубахе с распахнутым воротом, в хромовых сапогах-вытяжках, в военной новенькой фуражке, из-под козырька которой вился чуб.

— Ничего, — неохотно ответил парень.

— А ты, например, чего такой кислый?

— А ты кто такой, чтобы допрос устраивать? — обиделся парень.

Пашка миролюбиво оскалился.

— Я ваш новый прокурор. Порядки приехал наводить.

— Смотри, как бы тебе самому не навели здесь.

— Не наведут. — Пашка подмигнул парню и продолжал рассматривать девушек и ребят.

Его тоже рассматривали.

Пашка такие моменты любил. Неведомое, незнакомое всегда волновало его.

Танец кончился. Пары расходились по местам.

— Что это за дивчина? — спросил Пашка у того же парня: он увидел Настю Платонову, местную красавицу.

Парень не пожелал больше с ним разговаривать, отвернулся.

Пашка прошел через весь зал к Насте, слегка поклонился и громко сказал:

— Предлагаю на тур фокса.

Все подивились изысканности Пашки — на него уже смотрели с нескрываемым веселым интересом.

Настя спокойно поднялась, положила тяжелую руку на сухое Пашкино плечо. Пашка, не мигая, ласково уставился на девушку. Тонкие ноздри его острого носа трепетно вздрагивали.

Настя весело спросила:

— Откуда ты такой?

— Из Москвы, — небрежно бросил Пашка.

— Все у вас там такие?

— Ваша серость меня удивляет, — сказал Пашка, вонзая многозначительный ласковый взгляд в колодезную глубину темных глаз Насти.

Настя тихо засмеялась.

— Вы мне нравитесь. Я такой идеал давно искал.

— Быстрый ты. — Настя в упор смотрела на Пашку.

— Я на полном серьезе!

— Ну, и что?

— Я вас провожаю сегодня до хаты? Если у вас, конечно, нет какого-нибудь хахаля. Договорились? Мм?

Настя усмехнулась, качнула отрицательно головой.

Пашка проводил девушку до места, опять изящно поклонился и вышел покурить с парнями в фойе.

Парни косились на него.

— Что, братцы, носы повесили? — спросил Пашка.

— Тебе не кажется, что ты здесь развел слишком бурную деятельность? — спросил тот самый парень, с которым Пашка беседовал до танца.

— Нет, не кажется.

— А мне кажется.

— Перекрестись, если кажется.

Парень нехорошо прищурился.

— Не могу.

Парни не ожидали такого поворота. Им понравилась Пашкина прямота. Понемногу разговорились.

— Посмотрим, кто кого сфотографирует, — сказал он и поправил фуражку. — Я этих интеллигентов одной левой делаю.

Пашка подошел к Насте.

— Вы мне не ответили на один вопрос.

— На какой вопрос?

— Я одна пойду. Спасибо.

Пашка сел рядом с девушкой. Круглые глаза его стали серьезны. Длинные тонкие пальцы незаметно дрожали.

— Боже мой, — вздохнула Настя и, поднявшись, направилась в другой конец зала.

На следующий день к вечеру Пашка нарядился пуще прежнего. Попросил у Прохорова вышитую рубаху, надел свои диагоналевые галифе, бостоновый пиджак — и появился такой в сельской библиотеке (Настя работала библиотекарем).

— Здравствуйте! — солидно сказал он, входя в просторную избу, служившую и библиотекой, и читальней.

Настя улыбнулась ему, как старому знакомому.

У стола сидел молодой человек интеллигентного вида, листал «Огонек».

Пашка начал спокойно рассматривать книги, на Настю — ноль внимания. Он сообразил, что парень с «Огоньком» и есть тот самый инженер, жених.

— Хочешь почитать что-нибудь? — спросила Настя, несколько удивленная поведением Пашки.

— Что хотите? — Настя тоже невольно перешла на «вы».

Парень оторвался от «Огонька», взглянул на Пашку.

Настя едва не прыснула, но, увидев строгие Пашкины глаза, сдержалась.

— Ваша фамилия?

— Колокольников Павел Егорыч. Год рождения 1937, водитель-механик второго класса. Холост.

— Кроссвордиками занимаемся?

— Между прочим. Гена, он тоже из Москвы, — объявила Настя.

— Ну, — Гена искренне обрадовался. — Вы давно оттуда? Расскажите, что там нового.

Пашка излишне долго расписывался в абонементе, потом критически рассматривал том «Капитала», молчал.

— Спасибо, — наконец сказал он Насте. Потом подошел к парню, протянул руку. — Павел Егорыч Колокольников.

— Гена. Очень рад. Как Москва-то?

— Да, смешно бывает. А вы давно из Москвы?

— Из Москвы-то? — Пашка перевернул страничку журнала. — Я там не бывал сроду. Девушка меня с кем-то спутала.

— Вы же мне вчера в клубе сами говорили! — изумилась Настя.

Пашка глянул на нее, улыбнулся.

— Что-то не помню.

Настя посмотрела на Гену, Гена — на Пашку.

Пашка разглядывал картинки.

— Странно, — сказала Настя. — Значит, мне приснилось.

— Бывает, — согласился Пашка, продолжая рассматривать журнал. — Вот, пожалуйста, — красавец, — сказал он, подавая журнал Гене. — Кошмар!

Гена взглянул на карикатуру, улыбнулся.

— Вы надолго к нам?

— Так точно. — Пашка посмотрел на Настю, та улыбнулась, глядя на него. Пашка отметил это. — Сыграем в шашки? — предложил он инженеру.

— В шашки? — удивился инженер. — Может, в шахматы?

— В шахматы скучно, — сказал Пашка (он не умел в шахматы). — Думать надо. А в шашечки — раз-два, и пирамидон.

— Можно в шашки, — согласился Гена.

Настя вышла из-за перегородки и подсела к ним.

— За фук берем? — спросил Пашка.

— Как это? — не понял Гена.

— А это когда игрок прозевает бить, берут штрафную шашку, — пояснила Настя.

— А-а. Можно брать. Берем.

Пашка быстренько расставил шашки. Взял две, спрятал в кулаки за спиной.

— В какой?

— В левой.

— Ваша не пляшет. — Белыми играл Пашка.

— Сделаем так, — начал он игру, устраиваясь удобнее на стуле; выражение его лица было довольное и хитрое. — Здесь курить, конечно, нельзя? — спросил он Настю.

— Нет, конечно.

Инженер играл слабо, это было видно сразу. Настя стала ему подсказывать. Он возражал:

— Ты же неверно ходишь.

— Ну и что! Играю-то я.

— Учиться надо.

Пашка улыбнулся. Он ходил уверенно, быстро и с толком.

— Вон той, Гена, крайней, — снова не выдержала Настя.

— Нет, я не могу так! — закипятился Гена. — Я сам только что хотел этой, а теперь не пойду принципиально.

— А чего ты волнуешься? Вот чудак!

— Как же мне не волноваться?

— Волноваться вредно, — вмешался в спор Пашка и подмигнул Насте. Та покраснела и засмеялась.

— Ну и проиграешь сейчас. Принципиально.

— Теперь проиграл, — с досадой сказала Настя.

— Занимайся своим делом! — обиделся Гена по-настоящему. — Нельзя же так, в самом деле. Отойди!

— А еще инженер. — Настя встала.

— Женский пол, — снисходительно заметил Пашка.

Инженер смешал шашки, сказал чуть охрипшим голосом:

— Я проиграл.

— Выйдем покурим? — предложил Пашка.

На крыльце, закуривая, инженер пожаловался:

— Не понимаю, что за натура? Во все обязательно вмешается.

— Давно здесь живешь?

— Живу-то? Второй месяц.

— Жениться хочешь?

Инженер с удивлением глянул на Пашку. Пашкин взгляд был прям и серьезен.

— На ней? Да. А что?

— Правильно. Хорошая девушка. Она любит тебя?

Инженер вконец растерялся.

— Любит?.. По-моему, да.

Пашка курил и сосредоточенно рассматривал сигарету. Инженер хмыкнул и спросил:

— Ты «Капитал» действительно читаешь?

— Нет, конечно. — Тут Пашка увидел на улице автобус — «Моды в село». — Пойдем посмотрим, — предложил он.

— А что там? — спросил Гена.

— Костюмы показывают.

— «Дом моделей»? — с удивлением прочитал Гена.

Музыканты, стоявшие в глубине клубной сцены, заиграли что-то очень трогательное. На сцену вышла миленькая девушка в платьице с передничком и стала плавно ходить туда-сюда.

— Это — Маша-птичница! — пояснила приветливая женщина. — Маша не только птичница, она учится заочно в сельскохозяйственном техникуме.

Маша-птичница улыбнулась в зал.

— На переднике, с правой стороны, предусмотрен карман, куда Маша кладет книжку.

Маша вынула из кармана книжку и показала, как это удобно.

— Читать ее Маша может тогда, когда кормит своих маленьких пушистых друзей. Маленькие пушистые друзья очень любят Машу и, едва завидев ее в этом простом красивом платьице, толпой бегут к ней навстречу. Им нисколько не мешает, что Маша читает книжку, когда они клюют свои зернышки.

Настя, Гена и Пашка сидят в зале. Пашку меньше всего интересует Маша-птичница и ее маленькие пушистые друзья. Его интересует Настя. Он осторожненько взял ее за руку. Настя силой отняла руку, чуть наклонилась к Пашке и негромко сказала:

— Если ты будешь распускать руки, я опозорю тебя на весь клуб.

Читайте также:  АО «Датабанк»

Пашка отодвинулся от нее.

— А вот костюм для полевых работ! — возвестила стареющая женщина.

На сцену, под музыку (музыка уже другая — быстрая, игривая), вышла другая девушка — в брюках, в сапожках и в курточке. Вся она сильно смахивает на девицу с улицы Горького.

Наташа увлеклась ходьбой под музыку — не среагировала на последние слова.

— Наташа! — Женщина строго и вместе с тем ласково посмотрела на девушку. — Подул ветер.

Наташа подняла воротник.

— Подул холодный осенний ветер — у куртки имеется глухой воротник.

Музыканты играют, притопывают ногами. Особенно старается ударник.

— Наташа передовая не только в труде, но и в быту. Поэтому все на ней опрятно и красиво.

Наташа улыбнулась в зал, как будто несколько извиняясь за то, что она такая передовая в быту.

— Спасибо, Наташенька.

Наташа ушла со сцены и стала переодеваться в очередное вечернее платье. А женщина стала рассказывать, как надо красиво одеваться, чтобы не было крикливо и в то же время модно. Упрекнула «некоторых молодых людей», которые любят одеваться крикливо (ей очень нравилось это слово — «крикливо»).

— Я уже вторые сутки страдаю — так? — а вы мне — ни бэ, ни мэ, ни кукареку.

Настя повернулась к Гене.

— Ген, дай я на твое место сяду.

Пашка засуетился громко.

— Загораживают, да? — спросил он Настю и постучал пальцем по голове впереди сидящего товарища. — Эй, товарищ! Убери свою голову.

Товарищ «убрал» голову.

Настя осталась сидеть на месте.

— Гена, сядь на мое место, — попросила Настя.

Гена с готовностью сел на место Насти.

А на сцене в это время демонстрировался «костюм для пляжа из трех деталей».

— Платье-халат. Спереди на кнопках.

Кто-то из зрителей громко хохотнул. На него зашикали.

— Очень удобно, не правда ли? — спросила женщина.

Дома он не раздеваясь прилег на кровать.

— Ты чего такой грустный? — спросил Прохоров.

— Как это? — не понял Прохоров.

— Это, конечно. Я так просто, — согласился Пашка. Еще немного помолчал. — И статьи, конечно, за это никакой нет?

— Наверно. Я не знаю.

Пашка поднялся с кровати, заходил по комнате. О чем-то сосредоточенно думал.

А в это время в ночной библиотеке ссорились Настя с Геной.

— Генка, это же так все смешно, — пыталась урезонить Настя жениха.

— Перестань!!! — оборвала его Настя.

— Перестань! — опять властно сказала Настя.

Стоит Пашка у окна, о чем-то крепко думает. И вдруг сорвался с места и пошел вон из комнаты, пропел свое любимое:

И за борт ее бросает

Гена тоже сорвался с места и без слов пошел вон из библиотеки.

Настя осталась одна.

Была сырая темная ночь. Недавно прошел хороший дождь, отовсюду капало. Лаяли собаки. Тарахтел движок.

Во дворе РТС его окликнули.

— Свои, — сказал Пашка.

— Кто — свои?

— Командировочный, что ль?

В круг света вышел дедун — сторож в тулупе, с берданкой.

— Ехать, что ль?

— Закурить имеется?

— Есть. Закурили.

— Дождь, однако, ишо будет, — сказал дед и зевнул. — Спать клонит в дождь.

— А ты спи, — посоветовал Пашка.

Пашка прервал словоохотливого старика:

— Ладно, батя, я тороплюсь.

— Давай, давай. — Старик опять зевнул.

Пашка завел машину и выехал со двора.

На улицах в деревне никого не было. Даже парочки куда-то попрятались. Пашка ехал на малой скорости. У Настиного дома остановился. Вылез из кабины. Мотор не заглушил.

— Так, — негромко сказал он и потер ладонью грудь: волновался.

Света в доме не было. Присмотревшись во тьме, Пашка увидел сквозь голые деревья слабо мерцающие темные окна горницы. Там, за этими окнами, — Настя. Сердце Пашки громко колотилось.

Он кашлянул, осторожно потряс забор — во дворе молчание. Тишина. Каплет с крыши.

Пашка тихонько перелез через низенький забор и пошел к окнам. Слышал только приглушенное ворчанье своей верной машины, свои шаги и громкую капель.

Около самых окон под его ногой громко треснул сучок. Пашка замер. Тишина. Каплет. Пашка сделал последних два шага и стал в простенке. Перевел дух.

Настя откинула крючки и раскрыла раму.

Из горницы пахнуло застойным сонным теплом.

— Ты что? — спросила она негромко.

«Неужели узнала?» — подумал Пашка. Он хотел, чтоб его принимали пока за другого. Он молчал.

Настя отошла от окна. Пашка снова включил фонарик. Настя направилась к двери, прикрыла ее плотнее и вернулась к окну. Пашка выключил фонарь.

— Додумался? — сказала Настя потеплевшим голосом. — Ноги-то хоть вытри, Геннадий Николаевич.

Пашка ласково улыбнулся ей.

— Здравствуйте, Павел Егорыч.

— Ну зачем же так, Настя?

И тут вошел Пашка.

— Переживаешь? — спросил он.

Гена вскочил с дивана.

— Поймешь, — прервал его Пашка. — Любишь Настю?

— Что тебе нужно?! — взорвался Гена.

— Любишь, — продолжал Пашка. — Иди — она в машине сидит.

— Где сидит?

— В машине! На улице.

Гена взял фонарик и пошел на улицу.

— А ко мне зря приревновал, — грустно вслед ему сказал Пашка. — Мне с хорошими бабами не везет.

Настя сидела в кабине Пашкиной машины.

А Пашка пошел на Катунь — пожаловаться родной реке, что не везет ему с идеалом, никак не везет.

Утро ударило звонкое, синее. Земля умылась ночным дождиком, дышала всей грудью.

Едет Пашка. Устал за ночь.

У одной небольшой деревни подсадил хорошенькую круглолицую молодую женщину.

Некоторое время ехали молча.

Женщина поглядывала по сторонам.

Пашка глянул на нее пару раз и спросил:

— По-французски не говорите?

— Нет, а что?

— А вы что, говорите по-французски?

— Что это?

— Значит, говорю.

Женщина смотрела на него широко открытыми глазами.

— Как будет по-французски «женщина»?

Пашка снисходительно улыбнулся.

— Это — смотря какая женщина. Есть — женщина, а есть — элементарная баба.

— Не знаете вы французский.

— Да, вы.

— Вы думаете, что вы говорите?

Бежит машина. Блестит Катунь под нежарким осенним солнышком.

— Скучно у нас, — отвечает Пашка.

— Ну а кто виноват, как вы думаете?

— Что скучно-то. Кто виноват?

— Начальство, конечно.

Женщина заметно заволновалась.

— Поставить книжный шкаф, на стол бросить несколько журналов, торшер поставить, — продолжает женщина.

И вот — кончилось преобразование. (Смолк голос женщины.)

И сидит в комнате не то Катька, не то совсем другая женщина, скорей всего француженка какая-то, но похожая на Катьку. Читает.

И входит в комнату сам Пашка — в цилиндре, в черном фраке, с сигарой и с тросточкой. Раскланялся с Катькой, снял цилиндр, уселся в кресло и начали они с Катькой шпарить по-французски. Да так это у них все ловко получается! Пашка ей с улыбкой — слово, она ему — два, он ей — слово, она ему — два. Да все с прононсом, все в нос.

Пашка с интересом посмотрел на женщину. Она ему явно нравится.

— Можно, наверно.

— Можно!.. Все можно. Сами виноваты. Это же в наших возможностях.

А над русской землей встает огромное солнце. Парит пашня. Дымят далекие костры. Стелется туман.

Едут Пашка с женщиной.

Пашка заметил, что женщина что-то уж очень нетерпеливо стала посматривать вперед. Спросила:

— А долго нам еще ехать?

— Еще километров тридцать с гаком. Да гак — километров десять.

— Сколько? — Женщина затосковала.

Пашка понял: приспичило. Выбрал место, где тракт ближе всего подходит к Катуни, остановил машину.

— Ну-ка, милая, возьми ведерко да сходи за водой. А я пока мотор посмотрю.

— С удовольствием! — воскликнула женщина, взяла ведро и побежала через кустарник вниз, к реке. Пашка внимательно посмотрел ей вслед.

Муж действительно ждал жену на тракте. Длинный, опрятный, с узким остроносым лицом. Очень обрадовался. Растерялся: не знал — то ли целовать жену, то ли снимать чемоданы с кузова. Запрыгнул в кузов.

Женщина полезла в сумочку за деньгами.

— Сколько вам?

— Нет, правда, сколько?

Женщина пошла к мужу.

Тот стал ей подавать чемоданы. Негромко стал выговаривать:

— Почему все-таки одна приехала? Я же писал: не садись одна с шофером. Писал?

— А что тут особенного? — тоже негромко возразила женщина. — Он хороший парень.

Пашка слышал этот разговор. Злая, мстительная сила вытолкнула его из кабины.

— Ну-ка, плати за то, что я вез твою жену. Быстро!

— А она что, не заплатила? Ты разве не заплатила? — Муж растерялся: глаза у Пашки были как у рассвирепевшей кошки.

Пашка не смотрел на нее.

— Плати! — рявкнул он.

— А вы что кричите-то? Заплачу, конечно. Что вы кричите-то? Сколько?

— Два рубля.

— Что-о! Тут же только пятьдесят копеек берут!

— Два рубля!!!

— Пожалуйста. — Муж отдал Пашке два рубля.

Машина рванула с места и поехала дальше.

Пашка догнал Кондрата (напарника своего).

Кондрат сидел со стариком хозяином, у которого он остановился. Старики толковали про жизнь. Хозяин рассказывал:

— Такая уж теперь наша жизнь пошла — ничего не поделаешь.

— Жись эта меня не касается?

— Она всех касается, кум.

— Кхх!.. Мне вот надо бы крышу сейчас новую, а не могу — сил не хватает. А эта, лонись, приехал младший: поедем, говорит, тять, со мной. Продай, говорит, дом и поедем. Эх ты, говорю, сопля ты такая! Я сейчас кто? Хозяин. А без дома кто? Пес бездомный.

Стихи об Алтае Шукшин и Василий Шукшин. Этот парень живет

Алтай!
Снега здесь высокие,
Алтай!
Морозы жестокие.
Алтай!
Здесь степи раздольные,
Алтай!
Луга здесь привольные
Красивейший край
Наш Алтай!
Алтай!
Вторая Швейцария,
Алтай!
Ты лучше Италии.
Алтай!
Здесь тайга улыбается,
Алтай!
Кедры в сосны влюбляются!
Люблю я тебя, мой край —
Ты просто красавец, Алтай!
Алтай!
Синь неба безбрежная,
Алтай!
Богат ты попрежнему,
Алтай!
Озёра глубокие,
Алтай!
Здесь горы высокие,
Нет лучше тебя, наш край,
Мы любим тебя, Алтай!!!

Алтай — это звёздное небо над степью,
Украшенной гладью озёр;
Алтай — облака, уходящие цепью
По склонам синеющих гор;

Алтай! Будет сложено множество песен
О дивной твоей красоте!
Ты так многолик и настолько чудесен,
Как сказка о светлой мечте!

Алтай! Твоим горам лишь ведом
Извечной мудрости поток.
От них, как от древнейшей Веды,
Река Катунь берёт исток.

Алтай! Как мало помнят люди,
О чём ещё шептали встарь,
Что все дары подземной Чуди
Украсят снова твой Алтарь.

Алтай! Твой дух уже не дремлет,
Он тайну мира сторожит,
Он зовам Неба молча внемлет,
Храня духовный свой магнит.

Алтай! Воистину чудесен
Твой дар для ищущих сердец,
И все слова из лучших песен
Плетут грядущий твой венец.

Алтай, Алтай, ты в буйных красках мая
Ликуешь первозданной красотой!
Течет здесь Обь, волной своей играя,
Алеют ясно зори над тобой.

Июньских гроз здесь чистое дыханье,
Соткет июль большой ковер из трав,
Как дороги душе воспоминанья:
И лес, и луг, и тень твоих дубрав,

Мой Алтай — великие кедры, шальные ветра,
Мой Алтай — здесь были на Замках только ты и я,
Мой Алтай — не будет здесь скучно тебе одному,
Мой Алтай — увидишь ты солнце, а рядом луну!

Я всегда! Тебя буду помнить Мой Алтай!
Навсегда! На стенах твои фото Мой Алтай!
Верю я! Мы свидимся снова Мой Алтай!
Ускачу на бурой Ракете в Мой Алтай!

Ой, ты, батюшка Алтай,
Мы все твои дети.
Нам другой не нужен край
Ни за что на свете.

Ой, ты, матушка Сибирь,
Хороша землица:
Что в нее ни посади,
Щедро уродится!

На Алтае мужики
Зря не чешут языки:
Коль работать, так до пота,
А любить, так от души!

Наш Алтай — краса Сибири,
Нету места лучше в мире,
И народ такой красивый,
И трудолюбивый!

Эхма, кутерьма,
Дай, Господь, нам всем ума,
Чтобы был родной Алтай
Нам как рай!

Красоты милого Алтая,
Я покажу с любовью вам,
Покой его не нарушая,
Не разрушая этот храм.

Я люблю тебя, Алтай,
Родина мне милая!
Ты меня взрастил, мой край,
Дал для жизни силы мне.

Поливают душу мне
Дождички и ливни,
С детства сердце обожгло
Запахом полыни.

Деревенские просёлки
И берёзовые колки,
Лес могучий, горы, реки —
Всё слилось в тебе навеки!

Где найдёшь ещё такое
Разнообразие,
Мы — Сибирь, Мы — не Европа,
А живём мы в Азии!

Читайте также:  Личный кабинет — ЛитРес

Алтай — Жемчужена Сибири!
Я здесь живу, и хочется здесь жить.
Седых белков могучии вершины
С горами мира мне их не сравнить.

Тайга с кедровыми лесами,
И рек прозрачных ласковая ширь.
В полях хлеба колосьями играют:
Всё это ты — красавец-богатырь!

Мы говорим — «Алтай», а видим Шукшина,
Панкратов — Чёрный, Золотухин, Евдокимов,
Культуры фонд Российский и искусства,
Их знает мир, не только вся страна,

Тебе, Алтай, желаю процветанья,
Твори, крепчай, борись и богатей!
Мы знаем: люди — главное богатство,
Нигде ни встретишь лучше и добрей!

Алтайский край!
Леса, озера, реки,
Месторожденья,
Степи, целина.

Алтайский край!
Века идут и вехи,
Под солнцем юга —
Вьюжная страна.

Алтайский край!
Просторам нет предела,
Полям пшеничным,
Пастбищам, садам.

Алтайский край!
Счастливей нет удела:
С тобою слиться
И остаться там.

Алтайский край!
Жемчужина России,
В венце-оправе
Золотых лучей.

Алтайский край!
Что может быть красивей
Твоих озерных,
Голубых очей.

Любимый мой Алтай!
Я вновь к тебе лечу.
Ты сказочно красив
В любое время года!
Всю радость встреч с тобой
Я в сердце берегу.
Ты дар далёких звёзд,
Ты волшебство природы.

Стремительный поток
Звенящих, шумных рек
Являет Миру
Торжество природы.
В горах Священных,
Начиная свой разбег,
Несут Благую весть
Живительные воды.

Там Светлый Храм
Вселенской чистоты.
Он воскрешает крылья
Для полёта духа.
В один поток
Объединились там миры.
И там, в Сияющем Величии,
Стоит Белуха!

Как случилось, что наш край
Люди стали звать Алтай?
Перевод совсем простой:
Это значит — золотой.
Здесь же золото нередко
Находили наши предки.
Красота вокруг такая —
Неземная, золотая.
Золотые горы, золотой утёс,
Золотое озеро, золотой овёс:
А пшеница в нашем крае
Вот уж точно — золотая.
Облепиха и жарки —
Золотые огоньки. И, конечно, не забудем —
Жили здесь такие люди,
Прославляли край родной
Золотою головой.
Ты их знаешь? Запиши:
Евдокимов и Шукшин,
Симоненков и Титов,
Пырьев, Гущин и Панов.
Наша гордость, наша честь.
Жаль, что всех не перечесть!
Их взрастил наш добрый край,
Золотой, родной Алтай!
Красоту Алтая не пересказать —
Это нужно видеть, сердцем ощущать.

Я не знаю другого края,
Где простор и чист, и широк.
Здесь вершин голубых Алтая
Режут ленты новых дорог.
Здесь озёр вековых прохлада
Освежает до самой души.
Что тебе, человек, ещё надо?
Приезжай, любуйся, дыши!!!

Есть на карте России
Величавый Алтай.
Многолик, многогранен
Этот сказочный край.
Снежные вершины — словно до небес,
Горные вершины и могучий лес.
Дух парит крылатый высоко в горах,
Отражаясь в водах, словно в зеркалах.
Водопады, реки песнь свою поют,
А цветы и травы за собой зовут:
Красоту Алтая не пересказать —
Это нужно видеть, сердцем ощущать.

Здесь всё мне родное и всё дорогое:
Весенней черёмухи цвет,
Берёзки и ивы, и гроздья рябины,
И ласковый нежный рассвет.

Стоит Алтай перед глазами:
И силуэты синих гор,
И дол с могучими лесами,
И звёзд бесчисленных узор.

И притягательною нотой
Звучит священное — «Алтай!»
И несказуемое что-то
Влечёт к тебе, заветный край.

Ты и суровый и радушный,
Непостижимый и простой,
Веленью времени послушный
И бесконечно молодой.

Сам воздух твой насыщен тайной,
А краски — ярки и чисты,
Как будто свет необычайный
Пролился с горней высоты.

Твои просторы и теснины
Невольно память бередят,
И магнетизм необъяснимый
Не отпускает от тебя.

Вам не понять, как я люблю Алтай!
Его нельзя обнять, к нему нельзя прижаться,
Им можно бесконечно любоваться,
И наполняться силой, красотой.

Он для меня, как мать, вскормившая младенца,
И как отец, дав жизненный урок,
Как дедушка, мне передавший память,
Как бабушка, учившая любить травинку, бугорок.

Вам не понять, за что люблю я эту ширь без края,
Всю жизнь Алтая любоваться красотой,
Когда увидите всю прелесть чудо-края,
Возможно, и поймёте, что всё-таки со мной!

Искрится ль снег на солнышке зимой,
Свистит ли в поле ветер озорной,
Кипит ль вода в водоворотах по весне —
И это всё волнует сердце мне!

На горах Алтая,
Под сплошной галдёж,
Собралась, болтая,
Летом молодёжь.

Юношество это
Было из Москвы,
И стихи поэта
Им читали Вы.

Им, кто даже имя
Вряд ли знал моё,
Им, кто сплёл с другими
Всё своё житьё.

Ночь на бивуаке.
Ужин из ухи.
И костры во мраке,
И стихи, стихи!

Кедры. Водопады.
Снег. Луна. Цветы.
Словом, всё, что надо
Торжеству мечты.

Ново поколенье,
А слова ветхи.
Отчего ж волненье
Вызвали стихи?

Отчего ж читали
Вы им до утра
В зауральской дали
В отблесках костра?

Молодёжь просила
Песен без конца:
Лишь для русских — сила
Русского певца!

Я горжусь, читая
Ваше письмецо,
Как в горах Алтая
Выявил лицо.

О знаком мне этот край
Под названием «АЛТАЙ»
Родилась в полях его
Да не манит ничего.

Один лес казалось что —
У сосны ветвей по сто!
Аура, всегда «святая»
На пороки не взирая.

И погода вдохновенье
Без особого моленье! —
Благодать стоит вокруг
На горе зеленый луг!

Горами, лугами, озёрами
Встаёт предо мною Алтай.
Лесами, степными просторами
Богат и красив этот край.
Пылай по забокам смородина,
Росистое утро, пылай!
Мой край для меня — это Родина!
А Родина — это Алтай!
Мой край для меня — это Родина!
А Родина — это Алтай!
Бывает порой бездорожье,
Распутье на малой земле.
Но встретят меня по хорошему
И в городе, и на селе
Пылай по забокам смородина,
Росистое утро, пылай!
Мой край для меня — это Родина!
А Родина — это Алтай!
Мой край для меня — это Родина!
А Родина — это Алтай!
Я памятью полон вчерашнею
И помню на каждом шагу
Что вскормлен алтайскою пашнею
И вечно пред нею в долгу
Пылай по забокам смородина,
Росистое утро, пылай!
Мой край для меня — это Родина!
А Родина — это Алтай!
Мой край для меня — это Родина!
А Родина — это Алтай!

Родился здесь и жил с тобой,
Мой горный край, Алтай родной,
Я научился жить в горах,
И это навсегда со мной.

Я воду пил из родников,
Я видел спины облаков.
От воздуха небес хмелел,
К горам на век я прикипел.

В сердце я живу с тобой,
И пою тебя, любя.
Я люблю тебя, Алтай!
Я всю жизнь, люблю тебя!

От забытых веков, с незапамятных пор
Этот край золотых,
Край невиданной щедрости гор.
Что такое Алтай?
Вы спросите теперь зверолова,
И услышите — золото,
То же услышите слово.
Это лисы и выдры, горностаи и соболя
Это мягкое золото
То, что дарит земля.

Среди равнин восточного Алтая
Единой лентой льется автомагистраль,
Лога, урочища пересекая,
Она стрелою мчится вдаль.

Незримой нитью связан я с тобой,
И я горжусь такой судьбой!
Хороших дел тебе, село, на долгие года,
А жители твои пусть будут счастливы всегда!

Рудный Алтай, ты газета и край,
Удаль природы и смелость бумаги,
Дебри и крест репортёрской отваги,
Недр благодать и читателям — рай.

Отблеск огня — революции свет —
Матрицей множил твой «Голос Алтая».
Участь доныне такая ж святая —
Авторитетность по хронике лет.

Льются приветами дальних миров
Тайны, загадки, свершенья людские,
Абрисы судеб, легенды ямские,
Юность лихая целинных шатров.

Ты даришь нам свои красоты,
Мой вечный Хан-Алтай,
И молчаливые высоты,
Мой мудрый Хан-Алтай;
Ты в щедрости своей чудесен,
Любимый мой Алтай,
Ты слышал много лучших песен,
Прими мою, Алтай!

Над увалами зори алые,
Зеленеют луга и поля,
И берёзки, как дети малые,
С давних пор у околиц шумят.

О, океана золотая, —
Крещенский солнечный восход!
Скользит, как вздох Эола, тая
По скатогориям Алтая

Пушисто-снежное узорье,
А ветер светел и ледян.
Осветозарь мои веленья,
Мои желанья и пути,

Ты, созидающий оленя,
Как бодрость упоённой лени,
Дающий десять для пяти!
Гуди, ледяное безводье!

Пылай короною. Январь!
Крепи, бурят, свои поводья,
А Ты, Эмблема Плодородья,
Мои пути осветозарь!

Когда в горах плывёшь, идёшь, иль едешь,
Душа поёт от девственной красы,
И ты теряешь голову и годы,
От пьяни воздуха и холодка росы.

Люблю Алтай от края и до края,
Всё то, что наши предки берегли,
Места, где в скалах барсы обитают,
Где в поднебесье бродят аргали.

Стремнины рек и гор алтайских кручи,
И синь озёр среди степей, лесов,
Я не встречал на свете места лучше,
Родной Алтай, ты для меня, что бог!

Люблю лесов кедровые распадки,
Озёрной глади синь и чистоту,
Мощь горных рек и косы водопадов,
И пиков снежных высь, и красоту.

В России есть чудесный край
И зовется он Алтай.
Там поднимали целину,
Отцы и наши деды.
С ружьем ходили на войну,
Фашистов одолели.
Там в поле сеют, пашут, жнут
Встав рано на рассвете;
В деревне люди скот пасут,
Верхом, скача по степи.
Алтай — степной мой край,
Люблю твои просторы,
Твои поля, твои леса
И золотые горы.

Степь горная сменилась лесом,
Играет красками Алтай.
Тут кедры, замершие в вечном
Движенье вверх, в небесный край.
Леса из лиственницы носят
Характер парковый — они
Весьма разрежены, и копят
Века, не замечая дни.
А на прогалинах кустарник —
Малина, жимолость, и проч.
Тут многое находит травник,
Чтоб вам, страдающим, помочь

И как же это здорово,
И до чего приятно,
Что наш Алтай просторный
Людьми, природой знатный!

По всей России знают,
Да и в других краях:
Богатырей рождает
Алтайская земля!

А по великим людям
В Алтае чемпион,
Наверно, был и будет
Косихинский район.

Других не знаю сведений,
Но думаю всерьёз:
Рай вовсе не на небе,
А здесь, в краю берёз!

Воздух Алтая негой пропитан,
Тянет всегда им тебя подышать,
Если, хоть раз на Алтай ты приехал,
То каждый год будешь вновь приезжать.

В реках Алтая, есть притяжение,
Коль, хоть разок, ты их воду попил,
Не удивляйся, если однажды,
Снова билет на Алтай ты купил.

Звёзды Алтая краше и ярче,
Если в горах ты, хоть раз ночевал,
И после этой ночи прекрасной,
Тянет тебя вновь на тот перевал.

Те, кто по жизни связан с Алтаем,
Я среди них, не встречал — ты поверь,
Чтоб кто-то в свой заработанный отпуск,
Взял и рванул отдыхать в Куршавель.

Ждут Катунской бельды откосы,
Яламанской воды синева,
Сумультинские чистые плёсы,
Тюли звёздных небес кружева.

Мой милый край, с горой Белухой
Ты дал мне счастье быть поэтом,
И часто утром тонким слухом,
Ловлю я шорохи рассвета.

При пеньи птиц, восходит Солнце,
Река Алей журчит в тумане.
Лучи от солнца, бьют в оконце,
А я лежу, как бы в дурмане.

А в полудрёме вспоминая
Красоты Горного Алтая,
Мой дух от счастья замирает,
К вершинам горным улетает.

Над изумрудными полями
Летит, ковыльными степями,
И в белоснежной чистоте,
Горы вершину, дарит мне.

Красив Алтай, неописуем
И даже, если вспомнишь всуе,
Душа бальзамом изольётся,
И сердце трепетно забьётся.

Алтайская равнина лежит средь гор и рек.
Алтая то богатство. Он хан из века в век..
Но главное богатство — красавица Катунь.
Любима дочь, лишь мужа не выбрал толстосум.

Любовь, увы, не шутка! Его родная дочь
Однажды убежала, следы их скрыла ночь.
Отец проснулся утром, а дочки рядом нет.
Напрасно все искали,как будто канул след.

Кто беглецов поймает, сказал великий хан,
Тот зятем моим станет, и это не обман!
В погоне его войско. Как беглецов догнать?
Но каждый воин хочет родным для хана стать.

Погоню вдруг почуяв, Катунь стала рекой,
С тех пор все люди видят красавицу такой.
А Бий бежит навстречу, с любимой на века,
Соединится хочет, он не пастух — река.

Соединились вместе, как будто одна плоть,
Река там появилась, назвали её Обь.
Погоня превратилась в туман над той рекой.
Алтай, отец не думал об участи такой.

От горя словно камень, Алтай могучий стал.
Народ Белухой гору в честь той любви назвал.
В голубизну Алтая вглядись, увидишь сам.
Стоит, взгляд привлекая, гора под снегом там.

Не утеряно чувство Алтая,
Мать-Природы и тяги родства.
Не ушла жизненосность святая,
Не покинул Огонь Божества.
Канн-Алтай несравненный трехгранный
Дал постигнуть основы свои,
И тайги незажившие раны,
И духовность родимой земли.
Как отростки от корня родного,
Мы сквозь бури, пожары и тлен
Поднимаемся снова и снова,
Отряхнув пыль историй с колен.

Как много сказано красивых добрых слов
И не хотелось бы за кем то повторяться
Но каждый раз до глубины основ
Не устаю Алтаем восхищаться

Читайте также:  Личный кабинет ростелеком москва вход в личный

Да в мире много в понимании моём
Мест, где природа может чем то краше
Но это ведь Алтай, мы здесь живём
И всё вокруг родное — значит наше

Родные воздух, реки и поля
Озёра синие — будто глаза земли
И любоваться не устану я
На кружева хребтов синеющих вдали

Взгляд тонет в синеве прозрачной неба
Вокруг лесов зелёный хоровод
Как много потерял, тот, кто здесь не был
Как много, побывавший здесь, найдёт

И, в общем то, неважно где родился
Но будет вновь и вновь манить Алтай
Ведь побывав здесь невозможно не влюбиться
В этот волшебный чистый горный край.

Алтайский край — душа России!
Незря в народе говорят.
Здесь купола церквей, святые,
На солнце, золотом горят.
И вдаль плывёт в престольный праздник,
Хрустальный звон колоколов
Над благодатною землёю,
Взлетая ввысь до облаков.
Люблю тебя! Мой край алтайский,
Тобой горжусь, тобой живу!
И весь от края и до края,
Ты дорог сердцу моему.
Своими хлебными полями,
Ты славен испокон веков.
И ратным подвигом героев,
России преданных сынов.
Люблю лугов твоих раздолье
И безграничный твой простор.
Твои леса, поля и реки,
И грусть задумчивых озёр.
Люблю берёзовые рощи,
Когда поют в них соловьи.
Ночь напролёт готов я слушать,
Их серенады о любви.
Необъяснимой, светлой грустью,
Весенней ночью, средь берёз.
Вдруг сдавит сердце и отпустит,
В груди до боли и до слёз.
Неповторимые рассветы,
Я у реки встречать люблю.
И каждый день за это счастье,
Тебя, мой край благодарю!
Ты славный сын, страны великой,
Тобой горжусь, тобой живу.
С душою щедрой и открытой,
Ты дорог сердцу моему.
И пусть сияют над тобою,
Церквей, златые купола.
Алтайский край — душа России!
Не зря в народе говорят.

Бирюзовое небо, изумрудные воды,
Заневестился снегом Алтай.
Водопадов каскады, лунно-звездные коды:
Беловодье кричит: «Приезжай!»
Огнем пламенным рвется наружу
Занемевшая истины гладь
Передать неземную-земную свободу
И оставить на лицах печать.
Печать мира, любви, состраданья
К беспросветному тленью людей
Уменьшая мгновенья свиданья
Из-за наших обид и страстей.
В ожиданьи безмолвья внутри,
Заполняясь безмолвием гор,
Окунались мы в ритмы пути,
Красотой заполняя простор.
Узнавая себя, познавая друг друга
Через песни, молчанье, дыханье,
Вырывались с трудом из привычного круга
К непривычным азам состояний.
Не писался дневник, не кончались соблазны,
Недоступным сияло седло,
А Белуха светила лучом безотказным —
По нему наше сердце пройти не смогло.
Ослепленные чудом за очками спасались —
Так ярка беспредельности дочь —
Легким заревом к нам прикасалась,
Но и это горенье невмочь.
Беловодье, прости, не прощаюсь с тобою —
Белосемени дай прорасти.
Напитавшись науками, храмы построю,
И поверишь, что нам по пути.

Быть может, бор здесь был когда-то,
Теперь лишь рощи там и тут —
Для косачей, для куропаток.
Для всякой живности приют.

Зелёные, в сырой ложбинке
Иль на припёке близ реки
Стоят берёзки и осинки
Среди хлебов, как островки.

Зовут колками эти рощи,
Околочками.
Почему?
Но слов понятнее и проще
Здесь и не нужно никому.

Хочу, чтоб всё в степях Алтая,
Особенное с давних пор, —
Сердца людские, речь живая,
И запахи, и цвет озёр,

И песни, полные значенья, —
Всё стало так же для меня
Не требующим разъясненья,
Родным с сегодняшнего дня.

Легенда о возникновении Алтайского края

Ты представь, как это было,
Много- много лет назад,
Бог решил создать обитель,
Где бы каждый жить был рад.
Только занято все было,
Куда взгляд свой не бросай,
Везде люди уже жили,
Где же он желанный край?
И пошли искать обитель
Сокол, кедр и олень.
Найти пытался всякий житель,
Но сменялся за днем день.
Глубоко корнями в землю
Кедр могучий уходил,
Сокол в высь лететь стремился,
Ничего не находил.
И олень, красавец, долго
По земле скакал, искал,
Но пока все же без толку,
Где же край тот идеал?
Вдруг однажды они встретились
в стране горной и красивой.
И она их всех приветила,
Стали здесь они счастливы.
Кедр на склонах поселился,
Сокол в небесах парит
И олень в лесу зеленом
Все традиции хранит.
И вот с давних тех времен
Есть на свете золотой край
Потому что в переводе
Золото и есть АЛТАЙ.

Алтай есть горная страна,
Хребтов система магистральна,
Их веер, даденный детально.
Земли застыла сверхволна.
О, ясно — дуговой расчёт
Нам неизвестной воли крепок.
Алтай природою поёт,
Всей суммой трав, деревьев веток.
Алтай — а в нём услышишь рай,
Ещё Китай припомнишь в рифму.
Весь воздух — океан, и рифу
Подобен шаровой Алтай.

Ковыли качаются, пестрят,
И овёс пустынный всходит бурно.
Тонконог сорваться с места рад
Был бы — но фантазия абсурдна.
Разнотравье цветностью сильно —
Незабудки смешаны с геранью.
Луг в пространство входит резкой гранью,
С воздухом такая заодно.

Ассиметрия склонов красива —
Сухость южных — безлесны они,
Ну а северные как диво
Вселесной густоты-глубины.
Аконит, борщевик, ангелика —
Луговые участки в полон
Взяли яростно, отчасти дико.
Что предложит, немотствуя, склон?
На высотах встречаются камни,
Их лишайники карте сродни.
А подземные могут быть клады?
Неважны, коль по правде, они.

— 6 —
Алтайский крот и росомаха,
Медведь, и выдра, и олень.
Косуля вся — как сгусток страха,
Летяге неизвестна лень.

А красный волк — он очень редок.
А в реках — хариус, таймень.
Кто их, не знаю, толком предок,
А в словаре справляться лень.

Весьма опасен щитомордник,
Укус — как шприцевый укол.
Вон суслик замер, будто столбик.

Вот общий — фауны — глагол.

Алтайские изделья из железа,
Из меди, серебра, камней — в Китай,
Иран и Туркестан уходят резво,
Перетекают области за край.
Солдаты — коль рекрутчина достала.
Раскольники, крестьяне — все сюда
Бежали, и Алтай вобрал немало
Людей — творилась общая среда.
Джунгарских ханов против есть казаки,
История — по сути каталог.
Однако, эти записи двояки.
Алтай и небом и землёй широк.

Над Чуйским трактом, на Пикете,
Под шум, летящих вдаль, машин,
Встречая Солнце на рассвете,
Сидит, задумавшись, Шукшин.
Здесь всё его, под небом Сросток,
С тех пор, как был ещё подросток:
Катунь, дом матери, трава.
И он, донельзя в край влюблённый,
Писал, в рассказах оживлённо,
Понятные для всех слова.

Калина красная растёт уже полвека,
Среди людей посаженная им.
На память мне, в душе осталась ветка,
Гроздь, как живая, много лет и зим.

В глубинке добротою Русь богата,
Забыт столицей деревенский скарб,
А русский дух сильней, чем мирный атом,
Не раз стирал он чернь с военных карт.

Лежит Шукшин в могиле темной
На главном кладбище Москвы.
Из Бийска — родины далекой
Ему письмо прислали Вы.

Лежит в цветах Ваш сокол ясный
Народной памятью храним.
И веточки калины красной
Склонились горестно над ним.

И в сердце скорбь идет упрямо,
Сквозь слезы в стих плывут слова.
Читал письмо я Ваше, мама,
Ему на кладбище вчера.

Живет Василий в кинофильмах,
Всегда в делах, всегда живой
Наш общий друг, Ваш сын любимый,
К нам обращает голос свой.

А что свершили его руки
Не заглушить могильной мгле!
И Вы, идя сквозь боль разлуки,
Живите дольше на земле!

Ещё — ни холодов, ни льдин,
Земля тепла, красна калина,
А в землю лёг ещё один
На Новодевичьем мужчина.

Должно быть, он примет не знал,
Народец праздный суесловит,
Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.

Коль так, Макарыч, — не спеши,
Спусти колки, ослабь зажимы,
Пересними, перепиши,
Переиграй — останься живым.

Смерть самых лучших намечает —
И дёргает по одному.
Такой наш брат ушёл во тьму!
Не буйствует и не скучает.

Ты белые стволы берёз
Ласкал в киношной гулкой рани,
Но успокоился всерьёз,
Решительней чем на экране.

Вот после временной заминки
Рок процедил через губу:
«Снять со скуластого табу —
За то что он видал в гробу
Все панихиды и поминки.

Того, с большой душою в теле
И с тяжким грузом на горбу,
Чтоб не испытывал судьбу,
Взять утром тёпленьким в постели!»

И после непременной бани,
Чист перед Богом и тверёз,
Взял да и умер он всерьёз —
Решительней, чем на экране.

Памяти В. Шукшина

Серебро ты моё, серебро,
Переплавилось в белое олово.
Покурить бы бродяге добро,
Да прикрыть чем-нибудь плечи голые.

Ах, Россия, сестрёнка моя,
С голосами хорошими, новыми,
В эти грустные шел он края
Сапогами своими кирзовыми.

Припев:
Песня грустная для души,
С нею был он судьбою повенчан.
Берёзки в губы целовал Шукшин,
Как самых нежных и любимых женщин.

Как он жил, да не всё ли равно,
Финский нож по дороге опасной.
Молодое, как кровь пьём вино,
Из калины его, да из красной.

Не успел доиграть он кино,
Но я знаю, в ту шалую осень,
Стенька Разин придёт всё равно,
Из царей за народ тихо спросит.

Памяти Василия Шукшина

А где ж вы раньше
были, —
когда он был
живым?

Возле неба, у Катуни,
У подножия вершин,
Вольный ветер мягко дует —
Дышит бронзовый Шукшин.

Воскресая на рассвете,
Он глядит в родную даль,
Не дождёмся мы ответа,
Отчего его печаль.

Эй, Шукшинская Россия,
Что ж ты скрылась в старине?
Ты как мать меня растила,
Но тебя со мною нет.

Где теперь Егор Прокудин
После третьих петухов?
Измельчали наши люди,
Жить сегодня нелегко.

Нет того, кто словом крепким,
В этот тёмный тёмный час,
Человека в человеке
Нам найти поможет в нас.

Я прошу, проснись, Василий,
Маяком нам будь в пути,
Ты так нужен здесь в России,
Чтобы совесть обрести!

Ты приди, чтоб дать нам волю,
В дали светлые позвать.
Сорняки на русском поле —
Душу некому вспахать.

Кисть калины привезли с Байкала,
Хоть в Москве калин растёт немало.

Траурно,печально Новодевичье.
Свежий холм в лучах закатной сини.
Рядом юный клён и в ветвях деревца,
Будто здесь и зрела, кисть калины —

Долг тому, кто рашпилем-строкой
Будоражил души, лбы морщинил,
Полыхнув сорвавшейся звездой —
Алым цветом пламенной калины.

Нужен ли гранитный пьдестал,
Если время и над камнем властно?..
Памятник тебе — седой Байкал
Со скорбящею «Калиной красной»!

Коленопреклонённым его ты не увидишь,
Ведь это откровение, оно всего важней!
Однажды, может статься, ты о таком услышишь —
Всё дело в его женщине и в отношенье к ней.

Плечо таких мужчин останется надёжным.
Но жизни по счетам заплатит он сполна.
«Бедным быть не стыдно, стыдно быть дешёвым.»
Изнанка нашей сущности со стороны — видна!

На 85-летие Василия Макаровича Шукшина

Жизнь таланта, порой, кратким мигом
пролетит, словно жить он спешил.
Что останется? Главная книга —
кровоточащей раной души.

Крови цвет схож с калиновым цветом,
и ещё он схож с цветом огня.
Хоть он не был при этом поэтом
только всё же поэт (для меня!).

Он — художник. И совесть больная.
На таких вся Россия стоит,
но при этом их всех отторгает,
словно ей ни к чему правды вид.

И ложатся до срока в могилу
(разве возраст его 45?)
мужики, потерявшие силу,
что устали со злом воевать.

Но добро победит. Неизменный
в нашей жизни порядок таков;
уходящим приходит на смену
поколенье других мужиков.

Хоронила Москва Шукшина,
хоронила художника, то есть
хоронила Москва мужика
и активную совесть.

Он лежал под цветами на треть,
недоступный отныне.
Он свою удивленную смерть
предсказал всенародно в картине.

В каждом городе он лежал
на отвесных российских простынках.
Называлось не кинозал —
просто каждый пришел и простился.

Он сегодняшним дням — как двойник.
Когда зябко курил он чинарик,
так же зябла, подняв воротник,
вся страна в поездах и на нарах.

Он хозяйственно понимал
край как дом — где березы и хвойники.
Занавесить бы черным Байкал,
словно зеркало в доме покойника.

Стихи об Алтае Шукшин и Василий Шукшин. Этот парень живет

Стихи об Алтае Шукшин и Василий Шукшин. Этот парень живет

Стихи об Алтае Шукшин и Василий Шукшин. Этот парень живет

Шукшин об Алтае

Василий Макарович Шукшин об Алтае

Стихи об Алтае Шукшин и Василий Шукшин. Этот парень живет

Слово о матери Шукшина: рукописи, документы, фотографии. – Барнаул, 2008. – С. 52.

Слово о матери Шукшина: рукописи, документы, фотографии. – Барнаул, 2008. – С. 102.

Стихи об Алтае Шукшин и Василий Шукшин. Этот парень живет

В. М. Шукшин «Солнце, старик и девушка»: рассказ

Стихи об Алтае Шукшин и Василий Шукшин. Этот парень живет

В. М. Шукшин. Признание в любви // В. М. Шукшин. Собрание сочинений в 8 т. Т. 8. С. 54-55.

Оцените статью
Добавить комментарий